Дмитрий Гаврилов 
Первая сказка кота Баюна, или Колесница Фрейи

Гаврилов Дмитрий
Первая сказка кота Баюна, или Колесница Фрейи

Дмитрий Гаврилов
ПЕРВАЯ СКАЗКА КОТА БАЮНА
или
КОЛЕСНИЦА ФРЕЙИ
Иные говорят, что лучшее лекарство от бессонницы ‑ это сон‑трава. Прочие советуют считать на ночь, третьи ‑ рисовать в голове причудливый узор. Но правы лишь те, кто предлагает первейшим средством мысли о дремлющей кошке, ибо нет другого такого зверя, который спит столь сладко и так чутко, и никто не сравнится с ним в грациозности ни днем, ни ночью. Даже спящая, кошка по‑прежнему красива и неповторима.
Если вы решили попробовать этот рецепт ‑ не спешите. При этом стоит лечь поудобнее на спину и стопу одной ноги упереть в колено другой. Теперь, закройте веки и представьте себе мурлыку.
Он вольготно устроился на самой верхней книжной полке вашей комнаты. А может, это ветка! Ветка дуплистого очень старого дерева, таких и не сыскать ныне.
Зверь поглядывает на мир сквозь узкие щелочки хитрых зеленых глаз. Вам кажется‑ ему все равно, а коту и впрямь нет до вас никакого дела. Он занят собой. Вот, ему что‑то не понравилось среди своей пушистой шкуры. Пара движений языком ‑ шерстинка к шерстинке. Теперь мех в порядке.
Кот зевает во всю пасть, демонстрируя забывчивым ряды белых и острых, как ножи, клыков. Между ними выгнулся изящный красный язычок. Зевок медленно превращается в ошеломительную улыбку от уха до уха. Но ее уже нет, остается только легкая усмешка среди усатых в точечку щек.
Кошачий ус слегка подрагивает. Что ему снится? Лапа, безвольно свисавшая вниз, вытягивается по струнке и разжимается, выставляя на показ лезвия когтей. Затем, невероятным образом вывернувшись, зверь опрокидывается на другой бок, и вам остается лицезреть всего лишь его спину в пятнах и полосках. Укрытый одеялом собственного хвоста кот погружается в царство Дремы, мир снов, сказок и легенд, куда открыт путь только ему, героям и ребенку.
* * *
Богиня любви и красоты, предсказательница Фрейя проснулась ранним утром в своих чертогах от страшного грохота. С тех пор, как Фрейр, ее брат‑близнец остался заложником в Асгарде, а она вышла замуж за Одда, никто не смел тревожить ассиню так рано.
'Не иначе Тор куда‑то спешит! Кто еще может будить жителей небесного города в столь неурочный час!' ‑ подумала она, но желая лично убедиться в правильности своего предположения, Фрейя вышла на балкон. Женщинам всегда не терпится первыми узнать новости, не важно, богиня это или простолюдинка.
Действительно, как раз в этот момент мимо ее дома окутанный облаком межзвездной пыли мчал Аса‑Тор на своей знаменитой колеснице, запряженной двумя гигантскими длинношерстными козлами. Один из них был явно не в духе, зато второй его рогатый собрат выглядел бодрым и тянул повозку изо всех сил. Из‑за подобного неравенства колесница все время сворачивала влево и Тору приходилось то и дело выправлять положение. Вероятно, вчера за ужином сотрапезники‑асы ели Скрипящего Зубами, поэтому Скрежещущий казался более мрачным ‑ вечером была его очередь. И хотя наутро съеденного вчера козла воскрешали, нельзя сказать, что животным весь этот процесс доставлял хоть какую‑нибудь радость.
Завидев прекрасную Фрейю, Громовержец остановил колесницу. Козлы резко затормозили и встали, как вкопанные.
Из под колеса взвился колдовской сверкающий асгардский песок и кометой достиг балкона, где стояла разгневанная ассиня.
'Негодный! Мало того, что ты разбудил меня, так еще чуть не испачкал!' ‑ услышал Тор. Впрочем, сегодня он был в отличном расположении духа и решил не вступать в перепалку.
'Не сердись на нас, светлоокая, ведь известно, любой обомлеет при взгляде на тебя и забудется несбыточной мечтой!'‑ выпалил Тор и даже сам удивился столь несвойственному для него красноречию.
Фрейя не долго размышляла над этим весьма сомнительным лестным оправданием, поскольку сразу после слов Громовика, как‑бы в подтверждение им, Скрежещущий зубами сказал:
'Ммэ‑э‑е!' Сменив гнев на милость, богиня рассмеялась. ' Я вовсе не сержусь! Но куда собрался Одинсон, если не секрет!'. Конечно, с ее стороны это был вопрос учтивости, Фрейя с первого взгляда на бога догадалась, что Тор собрался на рыбалку. По своему обыкновению он ловил Мидгардского змея. Один раз Ермунганд сорвался и с тех пор обходил наживку рыбака из Асгарда стороной.
'Никто, даже моя жена Сив в Бильскирнире не должна знать, куда я направляюсь, но тебе я, пожалуй, скажу в знак наших добрых отношений. Да и что утаится от Фрейи? Сив не сравниться с тобой красотой, слезы твои чисто золото, голос ‑ точно серебро...
Но я этого не говорил...' ‑ вдруг зашептал Тор, отчаянно оглядываясь,‑'Знаешь какой слух у Мидгардского змея? Даже отец опутывает совещания асов особой тканью заклятий, чтобы никто не услышал о чем говорят в светлом Асгарде.' 'Хочешь, Аса‑Тор, я предскажу, как окончится сегодня твоя тихая охота?'‑ сказала Фрейя, усмехнувшись, поскольку знала о глухоте любых змей. Неуклюжий Тор опасался совсем не того дракона просто, Сив не отличалась покладистостью.
'Что ты, что ты! Зачем? Ведь никакого интереса не будет!'‑ он гикнул на своих козлов, и колесница устремилась к жилищу Хеймдалля ‑ стражу Радужного моста.
'Смотри! Рыбу не распугай!' ‑ крикнула она вслед, ‑ 'Хорошего клева!' 'Клянусь Одином, я привезу тебе подарок из Мидгарда!'‑ услышала она в ответ.
Некоторое время спустя, миновав Бильрест, Тор сидел на берегу острова Буян, закинув снасти в воду, и предвкушал тот миг, когда услышит долгожданный звона колокольчика.
Неожиданно воздух огласился душераздирающими звуками, доносившимися из лесной чащи. Как раз в этот момент Тору показалось, что была поклевка, но эти проклятые крики все заглушили. Тор был взбешен и уж было приготовился метнуть в лес свой неудержимый Мьелльнир, как вдруг раздражавший бога писк сменился на тихую, нежную колыбельную песню.
Неизвестный исполнитель выводил ее так упоенно, что у Громовика стали слипаться веки, и он клюнул носом.
В этот самый миг леска дернулась, и колокольчик прорезал сомкнувшуюся было над асом дремоту. Бог вскочил и кинулся к снастям, но не успел он и шага ступить, как колокольчик смолк. Ну хоть бы шелохнулся. Тор крепко выругался и принялся вытравливать донку, ловить Мидгардского дракона в таких невыносимых условиях не представлялось возможным. К тому же наживку кто‑то успел сожрать, а это, надо вам сказать была не маленькая корова, как обычно, в этот раз ас нацепил на крючок целого быка.
Из леса снова противно и громко запищали, застонали, завыли так что у аса заложило уши. Сын Одина засучил рукава и ринулся в чащу, ломая стволы вековых деревьев на своем пути. Тор совсем забыл про Пояс Силы, а когда вспомнил, то конечно же снял, ведь продвигаться по бурелому еще трудней.
Продирался он не долго, потому что, как и в прошлый раз писк прекратился и начавшееся за ним пение убаюкало могучего бога. Тору захотелось, как в детстве, ведь у богов оно тоже бывает, лечь на мягкий, ароматный, сухой лесной мох, поджать коленки и положить ладошки под щечку.
Из последних сил в неравной борьбе со сном ас прочитал заклинание, которое однажды ему поведал хитрый Локи.
И чудо, ноги и руки налились прежней силой. Грудь распирало от переполнявшей Тора энергии, злости и обиды. Кто посмел усыпить сына самого Одина, грозного и непоколебимого аса. Еще несколько шагов и ...
...И Тор вышел на поляну. По середине ее возвышался древний, раскидистый дуб. На самой низкой ветке дерева сидел громадный, словно барс, пушистый кот тигровой масти. У корней, свернувшись клубком, прижавшись друг к другу, посапывали два очаровательных упитанных, размером с добрую рысь, голубых котенка.
Котяра сладкозвучно мурлыкал, именно это мяуканье Тор принял за медоточивое пение. Перед ним был кот Баюн.
‑ Твои отпрыски? ‑ улыбнулся Тор, гнев его улетучился моментально. Всем известно, что Громовик отходчив, однако и вспыхивает легко, как собственная молния.
Кот согласно закивал, но самозабвенного пения не прекратил. В это же время на глазах у Тора зверь стал такого же голубого цвета, как и котята, его пушистый мех начал как бы втягиваться вовнутрь и еще через минуту Баюн превратился в гладкошерстного мурлыку.
‑ Ты будешь по‑человечески говорить?
‑рявкнул Тор.
‑ Пеняй на себя, Перун! Тебе же хуже будет, ‑ ответило наглое животное, и песня смолкла.
‑ Из‑за тебя, папаша‑одиночка, у меня сорвался с крючка сам Ермунганд! Из‑за тебя, бард несчастный, я чуть было не заснул в лесу...
‑ Так ведь, не заснул же? ‑ зевнул Баюн и показал при этом пугающий оскал.
‑ Не хватало еще, чтобы Одинсон поддался на уловку дикой кошки.
‑ Необычной кошки, прошу заметить,‑ продолжал кот, разглядывая свои ужасающие когти‑ножи.
Тут ас благоразумно затянул Пояс Силы и сразу почувствовал себя уверенней.
‑ Ящер‑Змий Морской, как известно, необычайно длинный, и когда голова его у берегов края Иньского, а она сейчас там, уж я то знаю, то хвост как раз в море Варяжском, значит и клевать он не мог ‑ снова заговорил ученый кот.
‑ Мне известно это и без тебя ‑ начал Тор, но от внезапного пронзительного и раскатистого 'Мяу! Мяу!' его так и передернуло. Котята проснулись и требовали кушать.
‑ Спите мои маленькие! Спите родимые! ‑ запел, замурлыкал Баюн,‑ Вот ведь, угораздило! Познакомился весной с одной кошкой и нагулял ей этих сосунков. А она, стерва, мне их подкинула и удрала. Теперь маюсь... Вчера Гагана покушалась... Во, видал? ‑ кот с мрачным видом показал Тору длинное блестящее медное перо, ‑ Трофей!
Неожиданно кот фыркнул и выдал вопрос, который, как видно занимал его с самого начала разговора:
‑ Слушай‑ка, Аса‑Тор, а не устроишь ли ты судьбу моих малюток?
Громовержец покосился на пищащее потомство и ответил:
‑ Может и устрою.
Тор вспомнил, как рано утром гордячка Фрейя накричала на него. 'Будет ей подарочек!' ‑ злорадно ухмыльнулся он, совершенно справедливо полагая, что богине выпадет провести не одну бессонную ночку. Видно, путешествия в компании ехидного Локи даже Тора кое‑чему научили.
Уже спокойный за судьбу котят Баюн окрасил мех в иссиня черный цвет и моментально оброс гривой пушистых и густых волос:
‑ Только, прошу, без глупостей. Это не уличные коты, а мои дети. И пусть ты ‑ Сварожич, пусть ты ‑ Одинсон, но если с ними случится нехорошее...
‑ Ах, мохнатый невежа! Да как ты смеешь!
Даже снежные великаны дрожат при одном моем имени...‑ ас уже приноровился было схватить мерзавца за шкирку, да не тут‑то было.
Ударился кот о землю, обернулся птицей Гамаюн, птицей вещей, сладкоголосой и исчез в синем небе.
Тор аж топнул с досады, но делать было нечего. Он подхватил двух ревущих котят и зашагал к берегу, где Скрипящий и Скрежещущий в нетерпении били копытами.'
* * *
Известно, что викинги почитали ассиню Фрейю, богиню любви и плодородия. Бонды молили ее о дожде для полей и счастливом разрешении от бремени для своих жен, и до сих пор в Скандинавии выносят на вспаханные поля кувшины с молоком. Ведь согласно легенде, Фрейя летит по небу на колеснице, запряженной двумя гигантскими синими кошками. Вероятно, маленькая месть Тора не состоялась.
Крестьяне верят, если умаслить любимцев богини, она защитит урожай от ливней и гроз. Поэтому, уже неосознанно, а подражая своим далеким предкам, они справляют этот обряд, то есть используют магическую формулу древних.
Не их вина, что порою заклинание не действует. Ведь им уже не ведомо искусство магии, которым мастерски владели служители Одина и Велеса.
Но даже в те века, когда по земле рыскал кот Баюн, подлинных магов можно было бы сосчитать по пальцам. На этом поприще нельзя иначе добиться ощутимых результатов, как самому. Пути открыты ‑ но каждый должен пройти по ним в одиночку. В магии, как и в литературе, нельзя использовать то, что применяют все.